Рубрики


« | Главная | »

«У него было всегда прекрасное сердце» (по роману Л.Толстого « Война и мир». Размышление на тему духовных искании Пьера Безухова)

Автор: Раиса Фёдоровна | 09 Фев 2010

Лев Николаевич Толстой
«Я не могу разделять вашего мнения о Пьере,- напишет княжна Марья в ответном письме к Жюли, сказавшей, что Пьер всегда казался его ничтожным. – Мне казалось, что у него было всегда прекрасное сердце, а это то качество, которое я более всего ценю в людях». Невольно задумываешься: а, действительно, что лучше – душа, находящаяся во власти разума, жить головой, а не сердцем или доброе, прекрасное сердце?

Почему жизнь князя Андрея, у которого есть какая-то гордость мысли на страницах романа, окажется короче. И только Пьеру Безухову, с которым мы знакомимся буквально в начале повествования, суждено будет дойти до эпилога? Почему именно ему Толстой передаст слова, призывающие к объединению честных людей. «Все моя мысль в том, – скажет Пьер Наташе, – что ежели люди порочные связаны между собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только то же самое, ведь как просто».

Но так ли просто все оказалось для Пьера в жизни?

Не знаю, как вам, а мне с первых страниц знакомства с Пьером почему-то хочется его пожалеть. Потому что нет в нем той светской учтивости, скорее он рассеян, может вместо шляпы захватить треугольную шляпу» генерала. Пожалеть потому, что он так неуклюж, даже за то, что он такой «массивный, толстый». За то, что он незаконно рожденный, а , значит, не знал в детстве материнской ласки. Да и отца, стоя у смертного одра, не знает, как ему назвать, то ли графом, то ли отцом, потому что и с ним был разлучен на долгие десять лет. Пожалеть за то, что нет в нем светских манер, он не умел танцевать, и ему приходилось во время балов сидеть где-то в стороне и оттуда наблюдать, как «дамы в бальных туалетах, бриллиантах оглядывали себя в ярко освещенные зеркала». Пожалеть за то, что в салоне Шерер его приветствовали всегда «поклоном, относящимся к людям самой низшей иерархии».

И было в нем нечто, располагающее к жалости и к мысли о том, что этот огромный «массивный, толстый молодой человек, с стриженою головой, в очках…» занимает несвойственное, ему место. И этим нечто был его взгляд, отличавший его от всех в гостиной Шерер: то умный и вместе робкий, наблюдательный и естественный, то по-детски почти испуганный, восторженный, когда он смотрел на прекрасное лицо Элен. И «вся его рассеянность, неумение войти в салон и говорить в нем выкупались выражением добродушия, простоты и скромности».
А еще улыбка у него была не такая, как у других людей… « У него, когда приходила улыбка, то вдруг мгновенно исчезало серьезное лицо и являлось другое – детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения». Это лицо человека доброй души, прекрасного сердца.

И поэтому непонятными, необъяснимыми кажутся его первоначальные шаги светской петербургской жизни. Действительно, зачем столько бессмысленных поступков совершает он? Зачем он держит пари, что выпьет бутылку рома за окном третьего этажа? Зачем участвовал в разгульной жизни Анатоля Курагина?

Зачем говорит: « Я вас люблю» женщине, женитьба на которой (и он понимает это) была бы несчастьем? Зачем ему дуэль с Долоховым, ему, никогда не державшему в руках пистолета. Это, зачем, наверное, так и осталось для нас безответным, если бы Толстой не подчеркнул в Пьере такую черту характера как способность думать. Вернее, неумение не думать. В жизни эта способность думать не раз помогала ему разобраться в сложной путанице мыслей.

А мысли в голове бежали не останавливаясь. Он « всей душой желает то произвести республику в России, то, восторгаясь Наполеоном, самому быть Наполеоном, то философом, то тактиком, победителем Наполеона». А главная мысль Пьера состояла в том, что он страстно желал и верил в возможность этого желания – переродить порочный род человеческий, чтобы люди обрели способность пробиться друг к другу, услышать друг друга, чтобы и самого себя довести до высшей степени совершенства.

Но для того, чтобы это произошло, необходим был 1812 год, необходима была встреча Пьера с Платоном Каратаевым.

А пока … А пока семь лет жизни – сплошной калейдоскоп ошибок, заблуждений. Из незаконнорожденного он вдруг и сразу станет графом Безуховым. Наивный, доверчивый, неопытный, верящий в искренность людей … А тут еще свалившееся на голову наследство. Пьер «чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения». И сколько могло бы это продолжаться? Опять поможет Пьеру его способность думать. И толчком тому станет дуэль с Долоховым. Не напрасно княжна Марья писала, что у Пьера – «прекрасное сердце». Оно разбудило совесть. «Отчего? Как я дошел до этого? Для чего жить и что такое я? Что надо любить, что ненавидеть? Что дурно? Что хорошо?» И такая «буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он теперь не только не мог спать, но не мог сидеть на
месте…»

В такие минуты душевного разлада ему все чаще приходил вопрос, связанный и с его женитьбой : «Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал это: «Я вас люблю», которое было ложь…» Надо признать, что Пьер был один из тех людей, которые, несмотря на свою внешнюю, так называемую, слабость характера, не искал поверенного для своей больной души и сердца. Он перерабатывал один в себе свою боль, горе свое, извлекая для себя в такие минуты внутренней борьбы жизненные уроки: он учился думать, жить по совести и со смыслом.

Новый этап в жизни Пьера начнется с его решения переехать в Петербург. Там, на станции по пути в Петербург, он встретит Баздеева, произойдет неспешный, обстоятельный разговор, такой сердечный, убежденный (именно сердечности так не хватает Пьеру в ту минуту).

И Пьер « с замиранием сердца, блестящими глазами, глядя в лицо масона, слушал его, не перебивал, не спрашивал его, а всей душой верил тому, что говорил ему этот чужой человек». Наивный, искренний, с добрым сердцем Пьер всей душой уже готов был уверовать, что этот человек знает истину и откроет ее ему. Уже расставаясь с Баздеевым, Пьер испытывал такое неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения собственного совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми».

Да, так часто случается с людьми, у которых «прекрасное сердце», открытое для всех. Они живут, как правило, иллюзиями, их легко обмануть, и, как правило, поставленные перед выбором, выбор их чаще всего неверен.

Верил ли Пьер тем разумным доводам, которые были в речи масона? Вряд ли. Уже в момент посвящения в братство «на него нашло сомнение: « Где я? Что я делаю? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?

Но тем не менее встреча с Баздеевым и приобщение к масонству предопределили на какое-то время счастливое состояние Пьера. Он решает взяться за дело, отправляется в поездку по южным имениями с благими намерениями – освободить крестьян от крепостной зависимости. Но из этой попытки ничего не вышло: ни одно из его предписаний хитрый главноуправляющий не выполнил, зная наивность графа и отсутствие практической цепкости в нем.

А пока … А пока Пьер, оживленный, совсем другой, лучший Пьер осуществляет свое давнишнее намерение – заехать к своему другу Болконскому, с которым он готов поделиться своим новым открытием: «Жить только так, чтобы не делать зла, чтоб не раскаиваться, этого мало. Жить для других – вот в чем счастие жизни». Но опять добрый Пьер витает в облаках. Мечта осчастливить род человеческий не исчезла, но как это сделать – Пьеру по- прежнему неведомо.

И вновь мир в сознании Пьера разрушен. «Вместо новой жизни, которую надеялся повести Пьер, он жил все той же прежней, только в другой обстановке». И вновь спасение – в вине. И вновь возникает тревожное: неужели опять много пить, всласть есть, да ездить в клуб?

Но нет. И на этот раз Пьер справится с бедой. И поможет его способность думать.

Новому обновлению души послужит встреча Пьера с Наташей в тот период ее жизни, когда всех занимал один вопрос: бегство Ростовой с Анатолем Курагиным. Для Пьера это известие станет страшным ударом . Но… «…у него всегда было прекрасное сердце», способное понять и простить. Гордость мысли не позволила князю Андрею простить измену Наташи. Простить падшую женщину – да, можно, но не он и не ее, которая предпочла его, умного, благородного – мерзавцу, беспокойному дураку Анатолю. А Пьер… Ищет встречи с Курагиным, чтобы бросить в лицо: «Где вы – там разврат, зло… Вы негодяй и мерзавец…

Вы завтра должны уехать из Москвы». Пьер пытается примирить князя Андрея с Наташей. Поступок, достойный восхищения. Он готов ради нее на все: « Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей». И, пытаясь успокоить, вселить надежду, скажет ей: «Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас».

А вся жизнь впереди ждала и самого Пьера. Она по- прежнему вновь и вновь ставит перед ним вопросы, путает мысли, Толстой снова и снова ставит своего героя перед необходимостью думать и думать.

Истинный смысл жизни Пьеру суждено постигнуть в годину тяжких испытании, пришедших с войной 12года. Как ни странно, но в ситуации войны Пьер обретает ту гармонию внутреннего мира, к которой стремился всю жизнь.

Это будет позже … А пока Пьер не поступил ни в военную службу, ни армию, а остался в опустевшей Москве. Еще недавно Пьер думал, что рушится его собственный мир, а с началом войны, видит он, что рушится весь окружающий мир. Чтобы разобраться, понять все происходящее, ничего не понимающий в военном деле, Пьер решает принять участие в Бородинском сражении. Пьер наблюдает, всматривается, думает.

Он слушает слова: « Нынче не то что солдат, а и мужичков видал, нынче не разбирают … Всем народом навалиться хотят, одно слово – Москва». Он видит «строгие выражения лиц мужиков – ополченцев. На всех лицах выражались оживление и тревога. Он наблюдал лица солдат, сидящих на батарее. Жужжа и свистя падали снаряды, но люди будто не замечали этого. И все, что он видел, наблюдал, осветилось для него новым светом. «Он понял ту скрытую теплоту патриотизма, которая была во всех людях. И Пьер начинал понимать, почему они были так спокойны перед сражением. К Пьеру приходит мысль: « солдатом быть, просто солдатом». И он попробует быть солдатом: переодевшись в крестьянское платье, он захочет убить Наполеона.

А потом будет плен. Он станет свидетелем страшного расстрела пленных на Девичьем поле. Чудом оставшись в живых, «он чувствовал, что возвратиться к вере в жизнь – не в его власти». И в эту минуту полного отчаяния он встретит Платона Каратаева, олицетворяющий в себе дух простоты и правды, переживет смерть Каратаева, простого мужика, открывшего ему новое мировидение.

Не умом, всем существом своим, жизнью, Пьер здесь, в плену, через страх, испытания пришел к простой житейской истине: « Человек сотворен для счастья, и счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей». Именно Платон Каратаев поразил его в первую очередь верой, что все в мире благообразно, и это вера проистекала из веры в бога, «жизнь есть все, жизнь есть бог». Все перемещается и движется, и это движение есть Бог. Любить жизнь, любить Бога. Истина в жизни оказалась такой простой, а он искал ее так далеко.

И с этого момента Пьера уже не занимали вопросы «Зачем?», что он будет делать дальше? Он постиг истину – это жизнь, которая есть общение его внутреннего мира с Богом, частичка которого есть в каждом человеке. И это жизнь есть любовь к творенью божьему – божьему миру, частью которого он является.

И в заключение, бросая прощальный взгляд на Пьера, так хочется сказать житейски простые и теплые слова: хороший, добрый, милый, славный человек. У него всегда было прекрасное сердце. И в эпилоге Пьер после семьи лет супружества чувствовал себя человеком счастливым.

Темы: Толстой Л.Н. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки