Рубрики


« | Главная | »

Доля, воля и неволя в поэме А.С. Пушкина «Цыганы»

Автор: Раиса Фёдоровна | 02 Мар 2010

«Цыганы» – это последняя и едва ли не самая прославленная романтическая поэма Пушкина, имевшая успех у современного поэту читателя. А мы сегодня пытаемся разобраться и понять, что же такое эта цыганская «воля», его «доля». И из какой «неволи» романтический герой поэмы вырваться так и не смог.

На первый взгляд сюжет поэмы прост. Герой поэмы Алеко в поисках свободы бежит из цивилизованного общества, из «неволи душных городов» к свободным, живущим простой, близкой природе жизнью цыганам, полагая, что среди вольных и веселых цыган он обретет абсолютную, ничем не ограниченную свободу.

Но с приходом Алеко беспроблемная до сих пор жизнь цыган проблематизируется. Нарушается их естественный ход жизни. И все дело в том, что Алеко так и не стал частью цыганского мира.

В поэме часто употребляются слово: «доля», «воля». Старик говорит Алеко, принимая в свою семью: «Будь наш – привыкни к нашей доле», «здесь люди вольны», как «гуляет вольная луна», Земфира скучает, оттого что «сердце воли просит». Изгоняя Алеко из табора, старик скажет: «Ты не рожден для дикой воли». Но что же означает эта цыганская «воля»? И на какую «долю» обрекает она? Поэма начинается изображением жизни цыган:

Цыганы шумною толпой
По Бессарабии кочуют.
Они сегодня над рекой
В шатрах изодранных ночуют.
Как вольность, весел их ночлег
И мирный сон под небесами;
Между колесами телег,
Полузавешанных коврами,
Горит огонь; семья кругом
Готовит ужин; в чистом поле
Пасутся кони; за шатром
Ручной медведь лежит на воле.

«Природы бедные сыны, рожденные для дикой доли», – так цыгане понимают свое предназначение. Племя людей, выпавшее из истории. «Мы дики, нет у нас законов», – говорит старик. Да, они живут, подчиняясь своей природной доле. В их действиях нет индивидуального, они живут одной семьей, у них есть только общее. «Железо куй, иль песни пой. И села обходи с медведем», – советует старик, определяя для Алеко общее дело. Слово «табор» – определяющее в характеристике образа их жизни. Судьбу понимают как фатум. «И всюду страсти роковые, и от судьбы защиты нет». Цыганская доля содержит ряд событий, которых избежать нельзя. И нужно, принимать их как фатум, предопределение «свыше». Самый неотъемлемый атрибут цыганской «доли» – это абсолютная свобода их действий, поступков, чувств. Земфира поет песню, которую некогда пела ее мать: «Старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня…» Теперь эту песню Земфира поет для себя. Поет потому что:

Его любовь постыла мне,
Мне скучно; сердце воли просит…

Историю своей судьбы расскажет и старик. Историю о том, как его Мариула, бросив маленькую дочь, ушла с возлюбленным. Но ни старик, ни Земфира не воспринимают измену как грех. Земфира не считает, что связана с Алеко как-либо обетом. «Он будет мой: кто ж его от меня отгонит», – так она видит свои отношения с ним. Но никто никаких прав на ее волю не имеет. Об этом говорит и старик:

Кто в силах удержать любовь?
Чредою всем дается радость;
Что было, то не будет вновь.
…………………………………
Кто сердцу юной девы скажет:
Люби одно, не изменись.

И вот Алеко, которому надоел привычный образ жизни, бежит от «неволи душных городов», от «предрассуждений», от людей, которые «любви стыдятся, мысли гонят, торгуют волею своей».

Прельщенный цыганской вольностью, Алеко выбирает для себя и цыганскую долю. И кажется, что Алеко здесь, в цыганском таборе, нашел свою свободу. «Теперь он вольный житель мира», – пишет поэт о приобретенной свободе героя. Однако, мир Алеко приобрел не в лице табора, а в лице Земфиры. Она «для него дороже мира»:

С тобой делить любовь, досуг
И добровольное изгнанье.

Этот приобретенный мир в лице Земфиры и станет главным испытанием для Алеко.

Чтобы стать частью цыганского мира, надо всего лишь привыкнуть. «Будь наш – привыкни к нашей доле», – предлагает ему старик. Вот тут и окажется, что привыкнуть Алеко не сможет. Он, «не рожден для дикой воли», «подобно птичке беззаботной гнезда надежного не знал и ни к чему не привыкал». Человеком, живущим стихийно – природной волей, надо родиться. Не может Алеко стать частью цыганского мира, потому что не может привыкнуть к непостоянству чувств, не может верить их преданиям. Отчуждение Алеко от цыганского мира неизбежно и потому, что они говорят как бы на разных языках, вкладывая в одни и те же слова разный смысл. «Неволя душных городов» в понимании Алеко – это невозможность жить свободно, это пустота, однообразие, отсутствие умной мысли. И «воля» цыганская, резвая воля… Смысл этой «воли» уже другой. В среде цыганской вольности Алеко, кажется, полностью удовлетворил свое страстное желание абсолютной свободы:

Алеко волен, как они;
Он без забот и сожаленья
Ведет кочующие дни.

Но он не желает признавать ее для других (для Земфиры), если эта свобода затрагивает его интересы, нарушает его мнимые права:

Я не таков. Нет, я не споря
От прав моих не откажусь!

Таким образом, убежав от «неволи» городов, Алеко окажется в «неволе» внутри себя, полагая, что имеет право на мщение изменившей жене. А кто дал ему это право? Оно подтверждено законом или, может, дано от рождения, как воля дана цыганам? Алеко об этом не задумывается, в нем кипят страсти мщения. Убежав от всего, что было ему ненавистно, он не может убежать от «неволи» в самом себе. Он был рабом страстей – и остался им. Он всегда только о себе, и теперь он лишь о себе думает. И недаром старый цыган говорит Алеко: «Ты для себя лишь хочешь воли». В этих словах не только правда о герое, но и приговор ему. Эгоист не может быть истинно свободным человеком. Не нашел Алеко успокоения среди вольных детей природы, потому что себялюбец не способен на гармоническое существование, он обречен на вечную неволю.

Таким образом, поэт развенчивает романтического героя, показывая его подлинную сущность – эгоиста, творящего личный произвол. Но он развенчивает и романтический идеал неограниченной свободы. Соглашаемся и мы. Абсолютная свобода в любовных отношениях без всяких взаимных обязательств, без духовной связи между любящими – такие отношения для цивилизированного мира неприемлемы.

К тому же, полная свобода в поступках вовсе не дает счастья «вольным» цыганам:

Постыли мне все девы мира;
Меж ими никогда мой взор
Не выбирал себе подруги,
И одинокие досуги
Уже ни с кем я не делил.

Старый цыган так же несчастлив, как и изгнанный им Алеко. Но только он смирился, считая, что от власти судьбы – предопределения не укрыться: «чередою всем дается радость, что было, то не будет вновь».

Темы: Пушкин А.С. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки