Рубрики


« | Главная | »

Две «Истории» о русской жизни (А.К.Толстой «История государства Российского…» и М.Е.Салтыков – Щедрин «История одного города»)

Автор: Раиса Фёдоровна | 19 Мар 2010


А.К.Толстой – писатель и поэт, умевший выхватывать «средь жизни», «средь некошеной травы», «средь шумного бала» то мгновение, которое стоит остановить, ибо оно прекрасно,- никогда не был равнодушен и к проблемам современной жизни. Главными ее врагами, как он говорил «отвращениями», были произвол, деспотизм, пошлость, казенщина. Он умел их видеть в любом обличье и никогда не стоял в стороне от борьбы с ними. Острый, ироничный человек, он был блестящим сатириком, автором бессмертной шуточной «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева».

И начнется эта история от новгородского посадника девятого века, который, пожалуй, и сам не мог предположить, что она совершит такую головокружительную карьеру. Открывается «История…» коротким эпиграфом: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет». И обманется доверчивый читатель, подумавший, что уже раскрыл загадку истории, она – в поисках достойного наряда для этой великой и обильной земли. Ан нет…

Если в истории больше шутки, чем правды, ее считают юмористической. Вот и смеемся мы вместе с автором, листая уже нешуточную историю государства Российского, слушая, что «нам расскажет дед». А дед – человек с юмором, историю знает, как «дважды два». Наверное, специально занимался ею, потому что рассказ его, как «цари царили» так правдоподобен, да и цари – не вымышленные, на уроках истории знакомились с ними, все знакомые цари. И всех занимает один жизненно – важный русский вопрос – почему «земля наша богата, а порядка в ней нет». Основной мотив «Истории…» выражен в рефрене, который повторяется после описания каждого царствования:

Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед,
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.

Листая страницы «Истории…», догадливый читатель поймет тонкий дедовский намек. А, как же «царили цари»? Кажись, старались. Начнем не с древнего посадника, а с них – царей. С Владимира, например:

Он вдруг сказал народу:
«Ведь боги наши дрянь,
Пойдем креститься в воду!»
И сделал нам Иордань (совершил обряд крещения).

«Умре Владимир с горя, порядка не создав». А за ним княжить стал вскоре великий Ярослав:

Оно, пожалуй, с этим
Порядок бы и был;
Но из любви он к детям
Всю землю разделил.

Потом – татары «надели шаровары, приехали на Русь». Пережила история Руси и иго татарское.«Иван явился Третий» и «послал татарам шиш». Пришел «Иван Васильич Грозный – солидный человек ». «Такой завел порядок, хоть покати шаром!» А вот при Борисе «пошло все гладко», «чуть – чуть было порядка в земле он не завел».

Помнит история и трон Василия, но, правда, недолго ему пришлось «царить»:

Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.

Вспоминает история, когда для государства «пришла тут новая пора», «царить» стал Петр:

Я вам порядок дам!
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.
……………………….
Вернувшися оттуда,
Он гладко нас обрил,
А к святкам, так что чудно,
В голландцев нарядил.

История государства Российского богата историческими именами:

Тут кротко или строго
Царило много лиц,
Царей не слишком много,
А более цариц.

Но все одно: глядишь «земля обильна, а порядка ж нет и нет»:

Какая ж тут причина
И где же корень зла?
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.

Умалчивает об этом и дед — рассказчик. Не дает ответа и автор. И только догадливый читатель ломает голову, пытаясь дойти до истины. Конечно, «вывяленными» мозгами до нее не додуматься, но у догадливого читателя мозги здоровые, нормальные. Тогда все понятно.

Много историй прошел автор, и все благополучно. Татарское иго прошел, Ивана Грозного прошел, довел свою историю до того самого момента, когда:

На маленьких салазках
Министры все катят.
………………………..
Их много, очень много,
Припомнить всех нельзя.

Довел свою историю до 1868 года, когда бывший начальник и управляющий Третьим отделением был назначен на пост министра внутренних дел. И тут остановился, потому что:

Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко
Мы лучше умолчим.

Но догадливого читателя не проведешь, он понимает, что у каждой шутки доля правды. Там, где шутка кончается, начинается правда. А уж правде рискованно появляться даже в сопровождении шутки. Её не поймут. Вернее, поймут, но не там, где должны понять, а значительно раньше. И высадят из поезда, не дав доехать до конечного пункта. Смекнул догадливый читатель: история, оказывается, дело нешуточное. Догадался он, почему шуточная «История…» была напечатана только через пятнадцать лет – через восемь лет после смерти автора.

А год спустя после написания «Истории государства Российского…» Салтыков- Щедрин напишет другую «Историю…», повествующую как раз о том, что близко. Это уже будет «История одного города». И далеко не шуточная. Щедринская «История…» в отличие от «Истории…» Толстого не столь масштабна по охвату времени. Но, как и Толстой, Щедрин посягнул тоже на крупное обобщение, сатирически – иносказательно изобразив императоров и Россию в целом. Совершенно иное эмоциональное восприятие, совершенно иной смех, совершенно иная манера повествования. Индивидуальная манера Щедрина – это ядовитая сатира, доведенная до гротеска, до такого фантастического преувеличения, от которого жутковато становится.

«История одного города» представляет собой как бы летописный рассказ об истории города Глупова, в котором постоянно менялись градоначальники. Если в рассказе больше шутки – он юмористический, а если больше правды — сатирический. У Салтыкова – Щедрина сатира доведена до гротеска. Его персонажи доходят до уродливой формы, фантастического создания. Их «преобразования» глупы, смешны не только потому, что они правители и города под стать, Глупова, а потому, что у них вместо головы на плечах – «органчик».

Таков, например, градоначальник Брудастый. Вместо головы у него был «встроен» органчик, умевший произносить всего два «романса»: «не потерплю!» и «разорю!». Голову этого градоначальника легко починить. Виртуозно сочетая фантастику с реальной действительностью, Щедрин создает у читателя порой такое жутковатое ощущение, что он все рассказанное автором воспринимает как фантастику, а не реальную действительность. Например, мастер Байбаков чинит голову Брудастого, как обыкновенный музыкальный инструмент или механический автомат.

Не менее уродлив и градоначальник Прыщ, голова которого начинена фаршем. В городе Глупово встречаются и такие градоправители как Перехват – Залихватский. Он въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназии и упразднил науки. Но особенно страшен Угрюм – Бурчеев, задумавший преобразовать город в острог, а вместо неба – серая солдатская шинель. Одна мысль этого градоправителя глупее другой, вроде той, когда задумал он остановить течение реки. Прудил, плотины строил. Но никакие запруды и плотины не помогли, река смела все преграды, позорно тем самым провалив идею самодура. Сохранился в городском архиве портрет Угрюм – Бурчеева. Посмотришь на ночь — не уснешь, кошмары сниться будут. Что-то угрюм – бурчеевское, страшное, нечеловеческое есть в портрете этом.

«Деревянное лицо, густые, остриженные под гребенку черные, как смоль, волосы, конический череп, узкий покатый лоб». И самое броское – развитые челюсти, выражающие необъяснимую готовность «раздробить или перекусить пополам». «Одет в военного покроя сюртук, застегнутый на все пуговицы. Кругом пейзаж, изображающий пустыню, посреди которой стоит острог; сверху, вместо неба, нависла серая солдатская шинель». Навечно в памяти читателя Угрюм – Бурчеев таким и запомнится: пустыня, острог посередине, вместо домов – военные казармы и серая шинель вместо неба.

Две «Истории…» Разные по масштабам изображаемой истории, смелости изображения. Но объединенные по жанру, проникнутые главной мыслью – мыслью о России, судьбах народа. А народ и у Толстого и у Щедрина тот же – русский. Он стерпит, вынесет, он терпелив, вынослив; сознанием уверен, что над ним должен кто-то властвовать:

Мы ж без царя как раки
Горюем на мели
………………………..
Известно, что без власти
Далеко не уйдешь

Это толстовский народ. Похож на деда – рассказчика, вызывающий у читателя улыбку, потому что в словах не чувствуется безысходности, безвыходности его положения.

Салтыковские «глуповцы» также самым большим несчастьем для себя считают страх остаться без градоправителя. Их хоть подожги со всех сторон, стерпят, но только бы не остаться без градоначальника. Жители города Глупова тоже изображены сатирически. Они иногда бунтуют, устраивают «бунты на коленях», которые можно быстро усмирить солдатскими штыками. Смешны «глуповцы» в своих пассивных бунтах. Обвиняли Салтыкова – Щедрина в глумлении над народом, но, любя до боли сердечной Россию, Щедрин тяжело переживал пассивность и забитость народа.

Но прекратила свое течение и «История…» Щедрина не по цензурным соображениям, как у Толстого, а по неясности «подробностей» для самого писателя.

Щедрин верил, что есть все-таки предел власти у градоначальников. Однако реальных исторических и человеческих сил не видел. Будущую гибель деспотам в «Истории…» приносит некое «оно» («не то ливень, не то смерч»). «Оно близилось… Наконец земля затряслась, солнце померкло… глуповцы пали ниц.

Оно пришло.

В эту торжественную минуту Угрюм – Бурчеев вдруг обернулся всем корпусом к оцепеневшей толпе и ясным голосом произнес: «Придет…».

Но не успел он договорить, как раздался треск, и бывший прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе.

История прекратила течение свое».

Две «Истории…». Одна – шуточная. Но в каждой шутке – доля правды. Другая – острая, сатирическая, смелая в своем обличении.

Но обе бессмертны во времени.

Темы: Салтыков-Щедрин М.Е., Толстой А.К. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки