Рубрики


« | Главная | »

«Что же сильнее: страсть или привычка?» (перечитываем повесть Н.В.Гоголя «Старосветские помещики»)

Автор: Раиса Фёдоровна | 02 Апр 2010


Рассказ о трогательной жизни добродетельнейших старичков Гоголь начинает с лирического отступления, которое вводит нас в мир души писателя. Вместе с ним мы переживаем волнующие писателя воспоминания, начинаем понимать те духовно – нравственные предпочтения, с которыми он подходит в оценке человеческого бытия. Что же так дорого Гоголю?

Хочется ему иногда «сойти на минуту в сферу этой необыкновенно уединенной жизни», где «жизнь …так тиха, так тиха, что на минуту забываешься и думаешь, что страсти, желания и неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир, вовсе не существуют…». И уже кажется, что вместе с Гоголем мы видим и «низенький домик с галерею»; за ним – «душистая черемуха, целые ряды низеньких фруктовых дерев; перед домом просторный двор, воз с дынями, …отпряженный вол, лениво лежащий возле амбара…». «Все это для меня, – пишет автор, – имеет неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что я уже не вижу их и что нам мило все то, с чем мы в разлуке». И все это называется малой родиной. И это чувство малой родины так знакомо каждому из нас, кто хоть ненадолго однажды был в разлуке с ней.

Стоит обратить внимание на то, что повесть современниками Гоголя трактовалась неоднозначно. «Неистовый Виссарион» осудил гоголевских старичков, назвав их, как «две пародии на человечество в продолжение несколько десятков лет пьют и едят, едят и пьют, а потом, как водится исстари, умирают». И сам же удивился: «но отчего же это очарование?…». «Шутливой, трогательной идиллией» назовет повесть Пушкин. Время, говорят, лучший судья и оценщик. Сравнивая высказывания о великом произведении, перечитывая знакомую повесть, но сегодняшними глазами, пытаюсь уяснить для себя: открылось ли в знакомом тексте нечто новое и что именно. Мне кажется, что небольшая по объему, но великая по главной мысли в ней, повесть заставляет и сегодняшнего читателя задуматься о вечной для всех времен проблеме – проблеме старости, бренности жизни. Ведь неслучайно, когда читаешь повесть, вспоминаешь и старичков Базаровых, оставшихся одинокими в старости своей. Приходят на могилу сыну «два уже дряхлых старичка. Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой». Остались одни как перст друг для друга навеки.

Также трогают нашу душу милые подробности жизни добродетельнейших старичков гоголевской повести. И тем трогательнее для нас эти «милые подробности», потому что у них нет детей, и благо, что есть они друг для друга. И прав был Пушкин, назвав жизнь простых старосветских помещиков «шутливой идиллией». Разве плохо, когда живут старички в полной гармонии своего бытия? Можно ли ставить в вину им, что они не стремятся к высшим духовным ценностям, живут только хлебом единым, что беден их быт, наслаждаются своим почти неслышимым счастьем. Конечно, их жизнь с высокой духовной высоты нельзя назвать идеальной, особенно в гастрономическом отношении – нельзя делать из еды культа. Но обвинительный приговор я им не выношу. Справедливо говорят, что нравственно здоровое общество – это то, в котором нет брошенных детей и одиноких стариков. Гоголевские старички не одиноки. Более того, история их жизни наводит нас на глубокие размышления о такой нравственной ценности как любовь.

Что же сильнее над нами: страсть или привычка? По мнению Г. Белинского единственное человеческое чувство, которое двигало и оживляло жизнь Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, придавало некую «поэзию их пошлой и нелепой жизни»: это чувство – привычка. Но вся история их жизни – это история любви.

Конечно, с годами страсти приутихли, их заменила глубокая привязанность (по выражению автора – привычка). Но это – следствие долгой, верной и нежной любви. Разве не об этом повесть? «Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не говорили друг другу «ты», но всегда «вы»: вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхерия Ивановна…». Незначительное местоимение «вы». Но оно уже придает другой оттенок в человеческих отношениях: особую искренность и необычность чувств. Разве не о любви Афанасия Ивановича к Пульхерии Ивановне говорит тот факт, что, женившись тридцати лет и не получив согласия родственников, он «увез довольно ловко Пульхерию Ивановну». Невольно возникает мысль: как же надо было любить, чтобы против воли родителей повенчаться, не остыть друг к другу до старости лет. Вот в этом и состоит их очарование.

Обыкновенные люди, старосветские скромные помещики. Что-то вызывает наше умиление, что-то нами не принимается. Они не стремятся к высшим духовным ценностям, у них даже икон не видно, по-стариковски не молятся. У них приказчики крадут, а столетние дубы вокруг вырублены. Хозяйство ведут патриархально, в меру возможности. Афанасий Иванович вообще занимался хозяйством мало. А «хозяйство Пульхерии Ивановны состояло в беспрестанном отпирании и запирании кладовой, в солении, сушении, варении… Под яблонею вечно был разложен огонь, и никогда почти не снимался с железного треножника котел или медный таз…». Два столетия прошло со времен Гоголя, но такая живая картина предстает перед глазами. А ведь и сегодня разве не той хозяйственной суетой заняты дедушки и бабушки в деревенских глубинках? И разве можно это назвать пошлостью, гадостью, животной и уродливой жизнью. Нормальная, стариковская жизнь, именуемая идиллией русского бытия.

В.Г.Белинский обвиняет старичков в духовном убожестве, «две пародии на человечество», которые только «едят и пьют, пьют и едят». И Гоголь подробно рассказывает о завтраках, обедах и ужинах супругов, окрашивая свой рассказ особым светлым снисходительно – ироничным чувством. «А что, Пульхерия Ивановна, может быть, пора закусить чего-нибудь?» – этот вопрос занимал Афанасия Ивановича, страдающего непомерным аппетитом, через каждый час. И появлялись то «коржики с салом, …то пирожки с мясом, …то рыжики соленые, то вареники с ягодами». Снисходительно – ироничная улыба появляется и у нас. Нам в наш стремительный век, когда самым ощутимым дефицитом является дефицит времени, трудно представить, что все может быть замкнуто на насыщении «хлебом насущным». Но нужно помнить, что гоголевские старички все делали по старинному хлебосольному обычаю. Здесь важно другое: как внимательно – нежно любит Пульхерия Ивановна своего мужа, как заботится трогательно – ласково о нем. Она кормит его не только в промежутках между завтраком и обедом, обедом и ужином. Она кормит его и среди ночи.

«Но интереснее всего казались для меня старички в то время, когда бывали у них гости. Эти добрые люди, можно сказать, жили для гостей… Это радушие и готовность так кротко выражались на их лицах… Они были следствие чистой, ясной простоты их добрых, бесхитростных душ…». И это уже не только рассказ о гостеприимных старичках, за ними чувствуется автор, так нежно вспоминающий своих родителей.

Милые, добрые старички жили спокойною и уединенною жизнью, сидели на деревенском балконе, слушая, «когда прекрасный дождь роскошно шумит, хлопает по листьям, стекая журчащими ручьями», наблюдая появление радуги. Жили, никому не причиняя зла, не оскверняя своей любви ни грубым словом, ни предосудительными поступками. Даже такая деталь как огромная печь, которая была в каждой комнате (старики очень любили теплоту), олицетворяет собой долгую прожитую жизнь. Печь, создающая атмосферу уюта и особых, добрых, теплых отношений.

«Но самое замечательное в доме – были поющие двери. Я знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я его очень люблю, и если мне случится иногда здесь услышать скрип дверей, тогда мне вдруг так и запахнет деревнею…». Звук, конечно, малоприятный, но он дорог, как память. Звук, исходящий оттуда, из малой родины, напоминающий о родительском доме, родителях. И этот звук очень дорог писателю. Благородна сыновняя память писателя, который хранит эти воспоминания. А мы получаем возможность шире, глубже понять писателя, подарившего нам незабываемых героев.

«….И боже, какая длинная навевается мне тогда вереница воспоминаний!». Какое ностальгически – трепетное чувство в этом восклицании.

Милые, добрые старички с их сундуками, ящиками, ящичками и сундучками, множеством узелков и мешочков с семенами, множеством клубков с разноцветною шерстью, лоскутками старинных платьев. Как дороги вы нам как память – воспоминание о наших бабушках, которые, как и вы, все собирают, хотя порой и не знают, на что оно потом употребится.

Как и Пульхерия Ивановна, наши бабушки верят, что черный кот, голос, зовущий позади, – не к добру.

Читаешь заново повесть, и вдруг захочется всмотреться не только в жизнь старичков, но и в свою собственную, вспомнить бабушек и дедушек своих, подумать о своем отношении к ним, родителям.

Но изменилась жизнь этого мирного уголка. Как трогательно изображены последние часы умирающей Пульхерии Ивановны! По-прежнему на «вы» просит она своего обожаемого Афанасия Ивановича выполнить ее последний наказ: «похоронить возле церковной ограды», «надеть платье серенькое».
Она уверена в том, что и после смерти будут они неразлучны, «мы скоро увидимся на том свете». Даже перед смертью не о себе думает Пульхерия Ивановна. Об одном только жалеет она, о том, что не знает, на кого оставить, кто посмотрит за ее обожаемым старичком.

Ни о душе своей думала бедная старушка, «она думала только о бедном своем спутнике, с которым провела жизнь и которого теперь оставляла она сирым и бесприютным». Не менее сильной была и любовь Афанасия Ивановича. Когда Пульхерии Ивановны не стало, когда увидел он, что пусто в его комнате, – «он рыдал, рыдал сильно, рыдал неутешно, и слезы, как река, лились из его тусклых очей». Эти страницы не нуждаются в комментарии.

И через пять лет не унесло время горя потери. «Я никогда не видал таких ужасных порывов душевного страдания, такой бешеной, палящей тоски..». Таков был накал безутешного горя Афанасия Ивановича. И таково авторское сострадание ему.

А через пять лет голос, услышанный Афанасием Ивановичем, был по душевному убеждению его голосом Пульхерии Ивановны, зовущей его к себе. Последним желанием Афанасия Ивановича было желание похоронить возле своей Пульхерии Ивановны.

Так просто и потрясающе художественно Гоголь связал в повести тему любви с темой смерти. Не разлучила и смерть героев, она сулит им новую встречу, потому что любовь живет вечно и за пределами смерти, в памяти тех, кого она изумила. В памяти Гоголя, а теперь – и нашей. Ничто не нарушило гармонии жизни старосветских помещиков. И в этой гармонии писатель видел смысл истории и судьбы России.

Темы: Гоголь Н.В. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки