Рубрики


« | Главная | »

О нравственной ценности и общечеловеческой значимости великого Достоевского (размышления о художественном мире писателя)

Автор: Раиса Фёдоровна | 12 Апр 2010


Достоевский тем велик, что был страстным защитником достоинства «униженных и оскорбленных», утверждал высокую ценность каждой человеческой личности. Когда читаешь страницы биографии писателя, воспоминания о нем, начинаешь понимать, почему он умел так окунуться в «скорбь жизни». Судьба вела его тоже тяжким и тернистым путем сначала на Семеновский плац, заставив пережить муки ожидания смертной казни, а потом по долгой «Владимирке» в сибирскую каторгу и оренбургские линейные батальоны. Но и из тяжелых лет своего пребывания в Сибири он вынес любящее и прощающее сердце.

Достоевский – писатель и человек велик уже в своих страданиях. Силою своего великого таланта он создал такие живые картины «униженных и оскорбленных», которые напоминают нам и сегодня о милости, призывают к снисхождению, к пониманию падших и несчастных. Достоевского называли «собирателем русского сердца, умевшим окунуться в скорбь жизни».

И эта скорбь чувствуется даже в названиях его произведений: «Мертвый дом», «Бедные люди», «Преступление и наказание», «Униженные и оскорбленные», «Идиот», и в языке, всегда тревожном, неровном, страстном, напоминающем перебои больного сердца, и, наконец, в частом возвращении к одним и тем же картинам. Я размышляю над художественным миром произведений писателя, а за строками чувствую душевное проявление, жалость, сострадание к павшим, погрязшим и несчастным самого писателя. Не брезгуя, не гнушаясь, не разглядывая их, он, кажется, живет с ними в их каморках, походивших более на шкаф, чем на квартиру или как будто на сарай.

Я всматриваюсь в художественный мир писателя и вижу… Вот он, один из «униженных и оскорбленных» Макар Девушкин из повести «Бедные люди», так напоминающий гоголевского Акакия Акакиевича. Незаметный, маленький человек, но способный на такие глубокие чувства. И уже неважно нам, кто он, важнее, как он осознает себя. Пишут письма друг другу Макар Девушкин и Варенька, а в них обдумывают свою жизнь и самих себя. Неслучайно Макар Девушкин читает «Станционного смотрителя» Пушкина и «Шинель» Гоголя. «Я и сам в таких же положениях подчас находился», – признается герой. Но не от бедности как таковой страдает Макар Девушкин, а от непереносимых мук уязвленного человеческого достоинства, от унижения. Призрачна жизнь бедных людей. Она лишает их не только будущего, иллюзорны даже надежды. И в последнем письме, которого уже и не прочтет никто (Варенька уехала с господином Быковым), Девушкин выговаривает, наконец, очень важную мысль о ничтожности суетных желаний и о ценности человека. Прочитаешь повесть, и почему-то захочется подумать о жестокости, несправедливости судьбы, невольно проникаешься состраданием к героям, забывая на минуту, что они – из далекого прошлого. Но ведь они же были… И учишься ценить мгновения настоящего.

Как правило, читательский интерес формируется через знакомство с личностью его. Писатель, прежде всего, носитель нравственности. Но он же и человек, а, значит, все человеческое не чуждо ему, все человеческие страсти свойственны ему. Достоевский по натуре был игроком, известно его страстное увлечение рулеткой, потребность рисковать. Но мне вспоминаются другие страницы его биографии. «Семеновский плац в Петербурге; к двадцати столбам на эшафоте привязывают двадцать человек, приговоренных полевым судом за участие в «заговоре» Петрашевского (он читал «петрашевцам» «Письмо Белинского к Гоголю»). Семь человек приговорены к смерти. Между ними и Достоевский. И вот уже на них надеты белые саваны, им предложено исповедаться перед смертью у обходящего эшафот священника, подносящего к их губам крест… Раздается команда, против осужденных выстраиваются солдаты, наводят на них ружья…». Мысленно Достоевский прощается с жизнью, «душой овладевает сожаление об уходящей навсегда жизни… Сейчас последует команда «пли!…». И все… Но вдруг… Жестокая трагикомедия закончена. Приговоренным к смерти объявляется, что «милосердием монарха им дарована жизнь» и каторга в Сибирь. Что может чувствовать человек, переживший эти доли минут между жизнью и смертью? Как не потерять после всего пережитого интерес к жизни? Как вообще можно выжить после этого и не сойти с ума?

А Достоевский не только выживет, более того, в «Записках из Мертвого дома» он первый познакомит нас с русскою каторгою, с действительной Сибирью. «Мертвым домом» назовет он сибирскую каторгу. И самым страшным, по мнению писателя, в ней – это система одиночного заключения. «Она высасывает жизненный сок из человека, нервирует его душу, ослабляет его, пугает ее – и потом, нравственно иссохшую мумию, полусумасшедшего, представляет как образец исправления и раскаяния… Нельзя живого человека сделать трупом».

Еще мне хочется вспомнить одну особенность Достоевского. Нравственно здоровым можно считать то общество, в котором нет брошенных детей и одиноких стариков. Нравственная ценность и общечеловеческая значимость великого Достоевского для нас в том и состоит, что его художественный мир с высокохудожественно созданными картинами, образами всегда являются тревожным напоминанием об этой проблеме. Вечный заступник, вечный защитник слабых, он отдал поэтому свое сердце детям. Он и сегодня является для нас тревожным напоминанием, призывом к внимательному и любящему изучению детской души. «Дневник писателя» можно назвать самыми сердечными страницами о детях. Довелось ему познакомиться с теми детьми, которые относились к категории «малолетних преступников», знаком был и с системой карательного исправления их. «Эти детские души видели мрачные картины и привыкли к сильным впечатлениям, – говорил писатель, – эти картины и впечатления останутся при них навеки и будут им сниться всю жизнь в страшных снах. С этими ужасными впечатлениями надобно войти в борьбу исправителям и воспитателям детей, искоренить их и насадить новые». Таков его завет.

А сколько таких «детских» живых картин встречаем мы в «Преступлении и наказании». Разве могут не тронуть за душу страницы, повествующие о волнении маленького «героя» при виде истязуемой пьяными мужиками лошади. Что творилось в душе ребенка, когда взрослая едва не расплачется, наблюдая эту сцену.

- Садись! Все садись! – кричит Миколка, – всех повезет. Засеку! – И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.
- Папочка, папочка, – кричит он отцу, – папочка, что они делают! Папочка, бедную лошадку бьют! Отец пытается увести сына, но он «вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает… А он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет, сердце в нем поднимается, слезы текут». И вот … «Удар рухнул: кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом…». Как живую картину мы наблюдаем горе мальчика, который «пробивается сквозь толпу к Савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы…». А потом в исступлении бросается с своими кулачонками на обидчиков.

«Слава богу, это только сон», – скажет Раскольников, проснувшись. И мы, как бы выйдя из оцепенения от живой картины, облегченно скажем: «Слава богу, что это был сон». И невольно подумаем: «А разве подобные «сны» не встречаются в жизни?». «Шалость» пьяных мужиков может обернуться тяжелой душевной травмой для ребенка. Уметь так просто, правдиво и задушевно описать все волнения и страсти «маленького героя» мог только писатель, носивший в груди умеющее нежно любить, чутко отзывчивое сердце.

«Неужели не видала ты здесь детей, по углам, которых матери милостыню высылают просить? Я узнавал, где живут эти матери и в какой обстановке, там детям нельзя оставаться детьми. Там семилетний развратен и вор. А ведь дети – образ Христов: «Сих есть царствие божие». Он велел их чтить и любить, они будущее человечества…».

Вот она, общечеловеческая значимость великого Достоевского. Силой своего таланта он стирает границы времени. И забываешь уже, когда закончилось оно, прошлое. Думаешь лишь о том, как изменилось настоящее. И вспоминаются почему-то, проносясь в памяти, как кадры, телепередачи «Ищу маму», детские глаза детей из детских домов; тревожным напоминанием звучат слова песни… «Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети».

Нравственную ценность человека Достоевский видел в способности его сопереживать, в умении сострадать, пожалеть. Вот потому у него вечно пьяненький Мармеладов не вызывает у читателя отвращения. Он вечный пьяница, пропивающий последнее. Но есть в нем что-то человеческое, достойное жалости. И этим что-то является чувство сострадания, благородства в нем. А главное, может быть то, что «детского плача» боится он.

Вот потому нам дорог князь Мышкин. С точки зрения здравого смысла окружающих он – чудак, «идиот». Но сердце князя полно доброты, любви к людям, понимания их. Каждый может рассчитывать на его участие и внимание. «Врачеватель душ» – вот тот нравственный критерий, которым оценивается нами герой Достоевского.

Что же служит нравственным критерием в оценке поступков человека? Есть в романе «Идиот» замечательная сцена, дающая ответ на этот вопрос. На дне рождения у Настасьи Филипповны начинается игра в фанты. Каждый из участников должен рассказать о самом дурном поступке в своей жизни, каждый вспоминает ничего не значащие истории. И лишь Настасья Филипповна, менее других виновная, судит себя строже всех. Она отказывается выйти замуж за князя (хотя в самых заветных мечтах рисовался именно такой образ), потому что не считает себя достойной его.

Для Достоевского нравственным критерием стала Сонечка, «вечная Сонечка, пока мир стоит!». Именно в ней он изобразил носительницу тех нравственных идеалов, которые являются идеалами миллионов «униженных и оскорбленных». Высокий смысл человеческого бытия Соня (как и сам Достоевский) видела в великой силе сочувствия человека человеку, силе сострадания. Пьянство отца, страдания больной чахоточной матери, брата и сестер, нищета и голод заставили ее пойти «по желтому билету». Она тоже переступила через себя, потому что все отдает другим.

А ведь не раз думала она в своей странной одинокой комнате с острым углом, теряющимся в темноте, или над черными водами каналов – о самоубийстве. И, может быть, Соне и осталось бы одно – умереть. Может быть… А как же Катерина Ивановна, Полечка, дети Капернаумовых, наконец – Раскольников. В нравственной стойкости и ненасытимом страдании, в уверенности, что ничто на свете не способно оправдать насилия и преступления – весь смысл жизни Сони.

Самопожертвование, доведенное до такой ужасной жертвы. Мне трудно это понять и принять. Но у Достоевского, в той жизненной обстановке, жизнь Сони равносильна человеческому подвигу, который, по совести, выше сил человеческих, которые требуют необыкновенной крепости духа, нравственного мужества. Человек должен оставаться человеком. Тот, кто не остается – безличен. В этом вижу я нравственную ценность и общечеловеческую значимость великого Достоевского для нас, живущих уже в другом столетье.

Темы: Достоевский Ф.М. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки