Рубрики


« | Главная | »

«Во глубине поэтической строчки…» (Сочинение – исследование по поэме А.Ахматовой «Реквием»)

Автор: Раиса Фёдоровна | 07 Май 2010


Траурный Реквием, единственным аккомпанементом которого может быть только тишина и редкие отдаленные удары похоронного звона. Заупокойная месса, очень величественная и от этого еще более скорбная. Так назвала А.Ахматова свою поэму, уже названием определив одну из центральных тем – тем у памяти.

Открывается поэма эпиграфом:

Нет, и не под чужим небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, -
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

В нем Ахматова подчеркивает единство своей судьбы с судьбой народа.
Короткое предисловие знакомит нас с мотивами, побудившими А.Ахматову обратиться к событиям того страшного времени. (Семнадцать месяцев, проведенные ею в тюремных очередях в Ленинграде и короткий разговор с женщиной, «опознавшей» Ахматову). Но творческая реальность «Реквиема» не повторяет биографию, она переплетается, но не сливается.
Четыре вступительных отрывка – это экспозиция, воссоздающая атмосферу тех страшных лет, рисуют картину безысходного ада.
Мужественно звучат строки, и мужественность эта ощущается в особом ритме стиха, в звуковом сочетании звонких согласных:

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними «каторжные норы»
И смертельная тоска.

Или:

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.

Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных Марусь.

Все ужасы того большого террора я вижу в сравнениях: «улыбался только мертвый», «гнутся горы», «не течет великая река», в «черных Марусях». А какое сравнение – «корчилась Русь». Ощущение того, что в то время тюрем было больше, чем сам Ленинград, возникает в двустишье:

И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.

«Реквием» представляет собой сложное переплетение многочисленных образов. Скорбно – торжественный, мужественный голос поэта, говорившего от имени всех, вдруг прерывается и переходит в лирическое «я», говорящего уже от имени матери.
И вот арест сына – приговор – каторга. Велико горе матери. Всего одна строчка с многоточием – а в ней вмещается страница жизни, страница безмерного материнского горя:

Но идет… Шатается… Одна…

Меняется интонационное звучание, скорбный тон сменяет народное причитание:

Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу…

Образ страдающей матери – символ всей страдающей страны, стонущей и со страхом ждущей своей участи:

Там тюремный тополь качается
И ни звука – а сколько там
Неповинных жизней кончается.

А когда я читаю материнское причитание:

Легкие летят недели.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят,..» – мне почему-то слышится плач Ярославны, голос слышу ее.
И вот уже сама смерть воспринимается, как избавление от страданий, она уже не страшная, а «простая и чудная»:

Я жду тебя – мне очень трудно
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.

И вот, кажется, героиня, перенесшая все ужасы большого террора, не выдерживает, она близка к безумию:

Уже безумие крылом
Души на крыло половину,
И поит огненным вином,
И манит в черную долину.

И поняла я, что ему
Должна я уступить победу
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому горю.

Героиня прислушивается уже не только к своему, близкому безумию, но и к тому, безумию, которым была вся жизнь людей в те мрачные годы, «чужому горю».
События поэмы словно «переливаются» из одного пласта в другой. Неожиданно повествование из реального плана переводится в библейский. Невинное страдание сына уподобляется мукам Христа, мать – Богородице.
И вновь звучит скорбно – торжественный голос матери, жены, поэта, говорившего «слова» и от имени всех:

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

И я молюсь не о себе одной
А обо всех, кто там стоял со мною…

И вот – эпилог. Торжественно и печально звучит он. Слова будто и обычные, но гудящие колокольным похоронным звоном. Они разят наше сердце, вызывают восхищение творческим талантом поэта, который говорит в эпилоге от имени народа, находясь вместе с ним. Звучит тема памяти, тема любви к народу – страдальцу:

Опять поминальный приблизился час
Я вижу, я слышу, я чувствую вас.

Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.

Появляется в эпилоге новая тема – тема творчества, тема памятника-памяти. Он должен быть там, «где стояла я триста часов. И где для меня не открыли засов».
Исследователи отмечают, что главная смысловая оппозиция «Реквиема»: жизнь – смерть. Действительно, в поэме можно наблюдать такое смысловое противопоставление.
Как говорила и сама Ахматова: «Реквием» – это все-таки стихи, «а не только кровь и слезы»:

Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат.

Двустишье, олицетворяющее собой такую жизнь, где ветер «свежий, с нежным закатом». И тут же противопоставление:

Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.

Тихий Дон – олицетворение жизни: в образе величавого Дона, реки-батюшки, реки, выражающей думы и чаяния народа:

Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.

Входит в шапке набекрень
Видит желтый месяц тень.

Совершенно иной смысловой оттенок имеет следующие строчки: «Эта женщина больна, эта женщина одна».
Насмешнице – грешнице противопоставлена «трехсотая с передачею».
«Надо снова научиться жить. А не то…» и «Горячий шелест лета /Словно праздник за моим окном».
«Мне все равно теперь» и «клубится Енисей/Звезда Полярная сияет». Это смысловое противопоставление усиливает ощущение драматизма тех ужасных событий.
- Как гудящий колокольный похоронный звон вызывает в душе нашей ответное чувство – скорби, печали, так и стих Ахматовой, переливаясь из одного пласта в другой, напоминает нам о величественной и скорбной музыке реквиема.
А многочисленные детали, например, «черные Маруси» – машины, на которых увозили арестованных, обращение к евангельским мотивам и сценам, использование деталей в психологической функции:

Узнала я, как опадают лица
Как из-под век выглядывает страх,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг…, – позволили Ахматовой создать поэму, в которой заговорил «стомильонный народ».
И с полным правом «Реквием» по жанровой принадлежности можно назвать поэмой. Основными чертами ее является наличие развернутого сюжета и вместе с тем широкое развитие образа лирического героя. В строках поэмы мы слышим скорбно-торжественный голос матери, жены, который становится голосом Поэта, говорившего слова и от имени всех. Со страниц поэмы на наших глазах встает ее главный герой – «стомильонный народ»: Все до единого участвуют на той или другой стороне в происходящем.
Ее поэзия говорит от имени народа, поэт вместе с ним, его часть. А что касается языка, он почти газетно прост, понятен народу.
Ее «Реквием» – это нерукотворный монумент, возведенный напротив вседержавной тюрьмы. Он подобен утесу, о который расшибаются набегающие волны.

Темы: Ахматова А.А. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки