Рубрики


« | Главная | »

«Но меня у меня никто не отнимет». (В.В.Набоков «Приглашение на казнь»).

Автор: Раиса Фёдоровна | 16 Сен 2010


«Сообразно с законом, Цинциннату Ц. объявили смертный приговор шёпотом. Все встали, обмениваясь улыбками», — вот знаменитое начало романа В.Набокова «Приглашение на казнь». Что-то напоминающее театральное действие: герой, занимающийся в тюрьме изготовлением «мягких кукол» русских писателей – классиков для школьниц; многочисленные персонажи романа: тюремщики, палач, посетители – тоже представляют собой некие гротескные муляжи придуманных героев.

Необычен и герой романа, необычно и преступление, в котором он повинен. Обычно на казнь приглашаются люди, совершившие страшные преступления против человечности. Но в романе совсем другой тип преступника. Главный герой Цинциннат осужден не за жестокие преступления, а за то, что он осмелился быть не таким, как все. Он повинен в «гносеологическом» преступлении, в «некоторой своей особи» и желании эту «особь» скрыть: «чужих лучей не пропуская, а потому в состоянии покоя, производя диковинное впечатление одинокого темного препятствия в этом мире прозрачных друг для дружки душ, он научился все-таки притворяться сквозистым, для чего прибегал к сложной системе как бы оптических обманов. Но стоило на мгновение забыться, не совсем так внимательно следить за собой, за поворотами хитро освещенных плоскостей души, как сразу поднималась тревога».
Таковой была жизнь Цинцинната в обществе. Жизнь, вынуждающая с детства притворяться, скрывать свое истинное «я», казаться, как все, прозрачным – примитивным, глупым, недалеким. Поэтому Цинциннат жил в тайном мире своей души.
Но что это за мир? И вообще, кто такой Цинциннат?
Есть в романе страничка, где сам герой пишет: «Я давно свыкся с мыслью, что называемое снами есть полудействительность, обещание действительности, ее преддверие и дуновение, то есть, что они содержат в себе, в очень смутном, разбавленном состоянии, — больше истинной действительности, чем наша хваленая явь».
Таким образом, весь текст романа – это сплошное сновидение. Но сновидение – «преддверие и дуновение» действительности. Это литературный прием писателя, его загадка читателю. Лишь разгадав тайный смысл сновидений, мы сможешь раскрыть душу героя.
И еще… Создавая свой художественный мир, писатель использует прием игры. Но опять-таки, игра у писателя не самоцель, в ней зачастую сосредоточена суть смысла произведения. Например, игра в «нетки». Стоит непонятную «нетку» приблизить к зеркалу, как бессмысленная «нетка» складывается в ясную картину.
В снах и в зазеркальях разгадать истинный мир – в этом и состоит сложная, непростая задача для читателя.
Кто же такой Цинциннат? Где та истинная действительность в его жизни? Действительно то, что Цинциннат лишён счастливого детства. Он не наследник, а сирота. Учитель по профессии, он занимался с детьми с физическими и умственными отклонениями, от которых общество давно отказалось как от неполноценных.
Цинциннат – совершенно безобидный персонаж, в судьбе которого можно выделить четыре момента, благодаря которым он ощущает свою принадлежность к потерянному земному раю.
Во-первых, связь с прошлым, в котором не было всеобщей прозрачности. Об этом отдаленном прошлом ностальгически думает Цинциннат, рассматривая в камере старинные журналы: «То был далекий мир, где самые простые предметы сверкали молодостью и врожденной наглостью, обусловленной тем преклонением, которым окружался труд, шедший на их выделку…».
Во-вторых, его связь с «там», связь с природой: «Изредка наплыв благоухания, говорил о близости Тамариных Садов. Как он знал эти сады… Зеленое, муравчатое. Там, тамошние холмы, томление прудов, тамтатам далекого оркестра…».
В-третьих, таинственный отец, «безвестный прохожий», «бродяга», «беглец», который «сжигается живьем», — короче, таинственная личность, о которой мать Цинцинната говорит, опуская лицо: «Он тоже, как вы, Цинциннат…». Это прямой намек на фамильную непрозрачность.
Но если отец – «беглец», то мать – порождение «нового» времени; сила зла калечит драгоценный образ. «Нет, вы все – таки пародия», — прошептал Цинциннат.
В-четвертых, это мир его снов, в которых он видел мир облагороженный, одухотворенный.
А вот тема избранницы исказилась в «Приглашении на казнь» темой предательства. Вначале Марфинька как невеста ассоциируется Цинциннатом с «там» Тамариных Садов: «Там, когда Марфинька была невестой и боялась лягушек, майский жуков…»; с ней связаны «упоительные блуждания» по Садам.
Но затем началась катастрофа: в первый же год брака Марфинька «стала ему изменять, с кем попало и где попало». Ревность приводит прямиком в ад: «Вечная пытка: говорить за обедом с тем или другим ее любовником, казаться веселым, щелкать орехи, приговаривать…».
Тем не менее, несмотря на предательства, Цинциннат неистово любит жену, стремится сказать ей «два слова» наедине в камере, пишет письмо, чтобы до нее дошло, что его убьют и чтобы она испугалась. И она испугалась – оказаться его «соучастницей».
«Я тридцать лет прожил среди плотных на ощупь привидений, скрывая, что жив и действителен», — говорит Цинциннат директору тюрьмы. Куклы, призраки, марионетки окружают Цинцинната.
Мир пошлости оформился уже в тоталитарное измерение, приобрел орудия изощренных пыток, репрессивный аппарат: «Председатель воспитательного совета и некоторые другие должностные лица поочередно запирались с ним и производили над ним законом предписанные опыты. В течение нескольких суток ему не давали спать, принуждали к быстрой бессмысленной болтовне, доводимой до опушки бреда, заставляли писать письма к различным предметам и явлениям природы, разыгрывать житейские сценки, а также подражать разным животным…».
Среди правил для заключенных был, например, пункт, запрещающий заключенному видеть вовсе, а «в противном случае тотчас пресекать ночные сны, несовместимые с положением и званием узника».
От Цинцинната требовали благодарности за тюремное содержание, благодарности за все возможные унижения.
А в чем видят счастье такие персонажи, как Пьер, Родриг Иванович, Родион? На первом месте у них эротика как самая главная «возвышенная математика». Праздничная музыка, любимые вещички. Что же касается наслаждений духовных, то они понимаются Пьером как «любование пикантным торсом в картинной галерее или музее».
В школах о гениальных произведениях искусства ученики ничего не знают, зато им раздают мягкие куклы – пародии на великих классиков: маленького волосатого Пушкина в бекеше, похожего на крысу Гоголя в цветистом жилете, толстоносенького, в зипуне, старичка Толстого.
Это мнимый мир в мнимой природе с мнимыми вещами. Это люди сонного городка, до того сонного, «что, когда человек, дремавший на завалинке под яркой беленой стеной, наконец, встал, чтобы проводить меня до околицы, его синяя тень не сразу за ним последовала».
Жестокость и душевная низость этих персонажей не знает предела. Не чувствует угрызения совести за свой «невинный обман» Пьер, который поселился «в такой же мрачной камере» с целью наладить самые дружеские отношения с узником, чтобы «не чужой, страшный дядя, а ласковый друг» помог бы ему взойти на эшафот и без боязни «предастся ему – навсегда, на всю смерть».
Мир, окружающий Цинцинната, отразившись в кривом зеркале его сознания, предстает перед нами бессмысленным и грубым фарсом. Но он оказался сильнее. Этот пошлый мир играет с героем как с игрушкой, крутит, вертит им и уничтожает.
Спаситель, роющий спасительный туннель, оказывается не кем иным, как препошлейшим м-сье Пьером, который отрубит герою голову.
«Все сошлось, — констатирует Цинциннат в нетвердых словах, — то есть все обмануло, — все это театральное, жалкое, — посулы ветреницы, влажный взгляд матери, стук за стеной, доброхотство соседа… Все обмануло, сойдясь, все. Вот тупик тутошней жизни, — и не в ее тесных пределах надо было искать спасения. Странно, что я искал спасения…»
Герой оказывается в предельном состоянии одиночества. Но по-прежнему, как и всегда, остается единственная опора на собственное «я»: «но меня у меня никто не отнимет».
И эта вера в свое «я» оказывается, как это ни поразительно, сильнее топора.
«Как сумасшедший мнит себя Богом, так и мы считаем себя смертными». И финальные строки романа раскрывают смысл этого высказывания, взятого в качестве эпиграфа к роману. Не о физической смерти говорится в нем, а о смерти духовной. Но душа ведь бессмертна.
Именно эта мысль торжествует в финале «…И Цинциннат пошел среди пыли, и падших вещей, и трепетавших полотен, направляясь в ту сторону, где, судя по голосам, стояли существа, подобные ему».
Можно уничтожить человеческое тело, но душу человека нельзя убить – такова основная идея романа.
Цинциннат – персонаж ночного кошмара некоего спящего. Он скорее герой из сказки, пробуждение которого так и не происходит.
Но мир его души вполне реален. В этом мире есть и доброта, и любовь, и человечность и дар чувствовать и понимать других людей.

Темы: Набоков В.В. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки