Рубрики


« | Главная | »

«Тихий Дон» как зеркало жизни

Автор: Раиса Фёдоровна | 01 Дек 2010

О романе М.Шолохова «Тихий Дон» я бы сказала так: это жизнь, воспроизведенная книгой писателя. По широте картин, знанию жизни казачества – произведение исключительной силы. В нем, как в зеркале, отражены не только немудреные события мирной казачьей жизни: пахота, посев, покос, жатва. Мы узнаем, кто такие казаки, каков их семейный уклад, убеждения и ценности, его обычаи, нормы поведения, с помощью которых упорядочивается жизненный опыт, регулируются внутриказачьи отношения.

С картин мирной жизни, размеренно – спокойно начинается роман. С мелеховского двора, с семьи Мелеховых, с истории рода этой семьи. И это не случайно. В казачьей жизни продолжение рода – значило многое. Человек, считал казак, смертен лишь сам по себе – в роду, в своих детях продолжается род казачьей семьи, обретает бессмертие. И очень важно, каким является этот род, крепок ли был он, не лягут ли грехи отцов на плечи детей.
Строгость нравов в казачьей семье, с детства прививаемое трудолюбие способствовали тому, что казаки традиционно были крепкими хозяевами: бедность в их среде вызывала неприятие. Из года в год в жизни казака повторялись одни и те же события: пахота, сев, жатва и сбор урожая.
Как правило, выходили в поле всем хутором сразу. И видно было, как до самой «голубенькой каемки копошились люди. Стрекотали, чечекали ножи косилок, пятнилась валами скошенного хлеба степь. Передразнивая погонычей, свистели на кургашках сурки». Тут же в степи и обедали «на – скорях. Сало и казачья присяга – откидное кислое молоко – весь обед».
Непременным атрибутом каждого казачьего куреня – «в углу под расшитым полотенцем тусклый глянец серебряных икон». «По воскресеньям с утра валили в церковь семейными табунами: шли казаки в мундирах и праздничных шароварах: длинными шуршащими подолами разноцветных юбок мели пыль бабы». «Дед Гришака говел на четвертой неделе. Приходил из церкви, почерневший от холода». «Помолясь, всей семьей садились за стол». «Крестится перед сном» Григорий, «сгибает в поклоне подбритую неровной скобкой голову» Митька Коршунов. Пантелея Прокофьевича после получения известия о гибели сына, когда «слабела память и мутился рассудок» только разговор с отцом Виссарионом спасает от безумия: «С этого дня переломил себя и духовно оправился».
Школой воспитания чувств прежде всего являлась семья, в которой родители старались воспитывать детей на православной эстетике чувств.
Святость семьи, авторитет родителей у казаков непререкаем. Не всегда, конечно, блюлись родовые корни христианско – православной чистоты и святости семейных отношений. Так случилось с Аксиньей: в шестнадцатилетнем возрасте над нею надругался отец, случалось и свекор – отец «заглядывался» на невестушку, и «бабий грех» случался. Однако нарушение православной святости, нерушимости супружеских уз казачество осуждало безоговорочно.
Непростой это народ – казачество, сложен и его быт. Что-то в его поступках нам оправдать безусловно, трудно. Трудно, например, понять отношение казака к любимой женщине по широко известному на Руси принципу «Любить, как душу, но трясти как грушу». Трудно оправдать ту жестокую расправу казаков над женой Прокофия. Лишь потому, что турчанка – значит, ведьмачит. А значит, ее вина, что у коровы Астаховых «ссохлось вымя», и что «в тот год случился небывалый падеж скота». «Полчанин Прокофия, намотав на руку волосы турчанки, другой рукой зажимая рот ее, распаленный в крике, бегом протащил ее через сени и кинул под ноги толпе…
Прокофий раскидал шестерых казаков и, вломившись в горницу, сорвал со стены шашку… У амбара настиг тяжелого в беге батарейца Люшню и сзади, с левого плеча наискось, развалил его
до пояса…
Через полчаса осмелевшая толпа подступила ко двору. Двое разведчиков, пожимаясь, вошли в сенцы. На пороге кухни, подплывшая кровью, неловко запрокинув голову, лежала Прокофьева жена; в прорези мученически оскаленных зубов ее ворочался искусанный язык. Прокофий, с трясущейся головой и остановившемся взглядом, кутал в овчинную шубу попискивающий комочек – преждевременно родившегося ребенка».
Вечером того же дня жена Прокофия умерла. Таков он, непредсказуемый в своих поступках, «норовистый, как взгальная лошадь», казачий народ.
Любят казаки песни. Поют о разлуке, тоске по дому, семье, любимой. А в песнях рассказывают о своей жизни. Поет молодая казачка, не дождавшаяся любимого из похода, песню – плач поет мать, захлебнувшаяся горем, рвет сердце песня скупых на слезы и слова отцов.
Старинная казачья песня слышится и в эпиграфе к роману:

Как ты, батюшка, славный тихий Дон,
Ты, кормилец наш, Дон Иванович.

И это тоже история жизни. Где бы ни странствовал донской казак, первым его встретит родной Дон – батюшка, по-прежнему полноводный и тихий: «Бывало, отслужат казаки в Атаманском полку сроки, – снаряжают их к отправке домой… Эшелон идет, и вот под Воронежом, где первый раз приходится переезжать через Дон, машинист дает тихий ход, – самый что ни на есть тихий, …он уже знает, только что поезд выберется на мост, – батюшки мои!.. что тут начинается! Казаки прямо бесются:Дон! Дон наш! Тихий Дон! Отец родимый, кормилец!..».
Размеренная жизнь казака – землепашца чем-то тоже напоминает течение реки: течет река – идет время. Так и события казачьей жизни, как время, сменяют одно другое – пахота, посев, покос, жатва.
Но сама история казачества связала его и с историческим временем. Казак не только землепашец, человек, живущий в гармонии с природой, кормящийся от ее плодов.
Освобожденный еще Екатериной II от крепостного гнета, получивший в полное владение занимаемые им земли, он обязан был верой и правдой служить царю и Отечеству. По первому зову казак в полном воинском снаряжении должен был явиться на сборный пункт, он изначально вынужден был принимать участие в тех событиях, которые разворачивались на Дону. А события были таковы, что трудно было разобраться казаку: кто прав – красные, белые; богатые, бедные. Где она, та, общая для всех правда.
Показателен в этом отношении разговор Григория Мелехова с его бывшим другом, а ныне заклятым врагом Мишкой Кошевым.
– Ежели б тогда на гулянке меня не собирались убить красноармейцы, я бы, может, и не участвовал в восстании.
– Не был бы ты офицером, никто б тебя не трогал.
– Ежели б меня не брали на службу, не был бы я офицером…
Вот она трагедия казака, которого оторвали от любимого дела – земли, бросили в пекло войны, заставили выбирать одну из противоборствующих сторон. Зачем? Для чего? – казаку эти цели были так и не понятны.
И вот уже иным значением наполняются слова старинной казачьей песни из эпиграфа:

Не сохами-то славная землюшка наша распахана.
Распахана наша землюшка лошадиными копытами,
А засеяна славная землюшка казацкими головами,
Украшен-то наш Тихий Дон молодыми вдовами,
Цветен наш батюшка Тихий Дон сиротами,
Наполнена волна в Тихом Дону отцовскими, материнскими слезами.

И уже не река Дон, а земля Донщины, издавна заселенная казаками. Как и в этой старинной казачьей песне бьются казаки за родную землю, щедро поливают ее собственной и чужой кровью. Что на этой крови вырастет? Не тем вспахивают казаки степь, не тем ее засевают, страшные потом урожаи соберут матери и вдовы.
Идет братоубийственная война, льется кровь, один за другим гибнут казачьи роды.
Читаем мы лирическое отступление о семьях, навсегда потерявших в войне родных и близких и понимаем, в чем состоит главное обвинение войне.
«И сколько ни будут простоволосые казачки выбегать на проулки и глядеть из-под ладоней, – не дождаться милых сердцу! Сколько ни будет из опухших и выцветших глаз ручьиться слез, – не забыть тоски! Сколько ни голосить в дни годовщины и поминок, – не донесет восточный ветер криков их до Галиции и Восточной Пруссии, до осевших холмиков братских могил!…
Билась головой о жесткую землю жена Прохора Шамиля, грызла земляной пол зубами, наглядевшись, как ласкает вернувшийся брат покойного мужа, Мартин Шамиль, свою беременную жену, нянчит детей и раздает им подарки. Билась баба и ползала в корчах по земле, а около в овечью кучу гуртились детишки, выли, глядя на мать захлебнувшимися в страхе глазами.
Рви, родимая, на себе ворот последней рубахи! Рви жидкие от безрадостной, тяжкой жизни волосы, кусай свои в кровь искусанные губы, ломай, изуродованные работой руки и бейся на земле у порога пустого куреня! Нет у твоего куреня хозяина, нет у тебя мужа, у детишек твоих-отца, и помни, что никто ни приласкает ни тебя, ни твоих сирот, никто не избавит тебя от непосильной работы и нищеты, никто не прижмет к груди твою голову ночью, когда упадешь ты, раздавленная усталостью, и никто не скажет тебе, как когда-то говорил он: «Не горюй, Аниська! Проживем!..»
В казачьих семьях война, не нужная казаку, разрушила основу основ человеческой жизни – семью. Война отняла у Дарьи ее мужа, и покатилась молодая женщина по наклонной, все более теряя чувство ответственности перед домом и семьей. Не сумела по-человечески распорядиться своим даром жизни, растратив его на мимолетные, по-животному бездумные связи. Война провела непреодолимые границы через хутора и курени казаков. Мишка Кошевой убивает деда Гришаку, палит курень Коршуновых. Озверевший Митька Коршунов в отместку вырезает семью Кошевого.
А сколько зарождающихся семейных пар погубила война! Илья Бунчук и Анна Погудко, Евгений Листницкий и вдова его друга Ольга Николаевна. Овдовел Григорий Мелехов.
А сколько страданий война принесла женщине! И вообще, в казачьей семье именно женщине выпадает невыносимо тяжелая, но достойная доля.
Известна истина: война без крепкого, постоянного, верного тыла – разбой. Любящая, ждущая жена, невеста – это тот постоянный притягательный свет, который не гас в душе казака никогда, ни на службе, ни в военных походах.
Женщина в казачьей семье вроде «берегини» и продолжательницы духовных и родовых устоев казачьего дома. Таковой была Ильинична. Бескорыстная, по велению сердца подчиняющая личные интересы общесемейным. Глубокой горечью и обидой отзывается в ее сердце то, что дочь Дуняша выходит замуж за «душегуба» Мишку Кошевого – того самого, который расстрелял сына Петра, убил деда Гришаку, из-за которого вынужден был бежать из дома Григорий.
И это он войдет хозяином в мелеховский курень? И Ильинична запрещает дочери встречаться с ним. Но Дуняша восстает против материнского запрета. Видя, как дочь тянется к этому человеку, заметив в его взглядах, редких улыбках искорки добрых чувств к Мишатке и Полюшке, она отступает.
Гордая, но по-православному милосердная Ильинична начинает даже испытывать какую-то щемящую материнскую жалость к ненавистному ей, но явно изломанному душевно и физически Михаилу Кошевому.
Глядя в зеркало жизни казачества, задаюсь вопросом: какова будет судьба казачества после братоубийственной войны? Исчезнет ли казачество как неотъемлемая часть русской нации или сохранит свои традиции, уклад, нравственные принципы?
В финале Григорий держит на руках сына. «Вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына…».
Мотив преемственности начал звучать в начале эпопеи: умирая, несчастная турчанка оставляет сына… Теперь мелеховские качества перейдут к Мишатке. Но этот маленький человек, став большим, будет жить уже в другой эпохе. Главное то, что вопреки всему, не оборвался род Мелеховых. И не оборвался, выстоял, прежде всего благодаря присущей ему семейственности, уважению к родственным связям и любви к детям.
И в этом отношении роман – эпопея Шолохова представляет ценность для других – и в первую очередь для нас, читателей

Темы: Шолохов М.А. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки