Рубрики


« | Главная | »

Дело Родиона Раскольникова. Сочинение – обвинение. Речь обвинения.

Автор: Раиса Фёдоровна | 24 Фев 2011


Уважаемый суд! Уважаемые присяжные заседатели! Главная задача обвинения – представить суду полную юридическую картину уголовного преступления, определить степень виновности подсудимого.
В начале июля, почти «средь бела дня» было совершено загадочное убийство. Была убита ударом топора в голову коллежская секретарша, процентщица Алёна Ивановна и её младшая сестра Лизавета Ивановна, работавшая в доме сестры вместо кухарки и прачки.

Предварительное расследование по факту убийства вел пристав следственных дел, правовед Порфирий Петрович. Внимательно и всесторонне изучив дело об убийстве, соблюдая законную осторожность, он практически смог восстановить картину преступления с момента его приготовления и до свершения и прийти к умственному убеждению – в виновности бывшего студента – юриста Раскольникова.
Однако дело необыкновенно запуталось по причине отсутствия прямых улик против подозреваемого и вследствие ложного показания на себя упавшего духом Николая (Миколки).
И именно в это самое время, когда следствие затягивалось, неожиданно подозреваемый Раскольников учинил явку с повинной. На вопрос, что именно побудило его явиться с повинною, прямо отвечал, что чистосердечное раскаяние (хотя есть основание полагать, что слукавил в ту минуту Раскольников, до полного раскаяния он в ту пору еще не созрел).
На вопрос, что именно могло склонить его к смертоубийству и что побудило совершить грабеж, отвечал, что причиной всему было его скверное положение, нищета и беспомощность, желание упрочить первые шаги жизненной карьеры.
Решился же Раскольников (по его признанию) на убийство вследствие своего легкомысленного и малодушного характера, раздраженного сверх того лишениями и неудачами.
Одним словом, дело выходило ясное: просто убил с целью восстановления справедливости. И объяснение простое: старуха ведь живет «сама не знает для чего». А в это время молодые свежие силы пропадают даром без всякой поддержки. Возьми её деньги и облагодетельствуй ими нищее человечество. И преступления никакого нет, а есть простая арифметика: за тысячи спасенных жизней – одна ничтожная жизнь вредной старухи. Да и что значит для будущего юриста Раскольникова на общих весах жизнь человека, пусть глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши.
Можно представить ещё проще: «задавленный бедностью, до того худо одет, что стыдно в таких лохмотьях выходить на улицу». И сразу возникает естественное: был голоден и убил. Это тоже версия.
Допустима и такая: мать надрывает себя на работе за гроши, сестра идет в гувернантки тоже за гроши, наконец, добивает письмо матери о Дунечке, которая ради него, любимого брата Роди, приносит в жертву свою нравственную свободу, трагедия семьи Мармеладовых и горе погубленной девочки. Хотел помочь, спасти – потому и убил.
Не отрицаю, личные невзгоды и боли за близких и родных, сострадание таким же, как и он, униженным и оскорбленным вызывали душевные мучения Раскольникова, хотелось помочь. Но как? И где же выход? Но так ли – в глубине своей, в сути своей, так ли просты были нравственные побуждения, подвигнувшие его на убийство? Таков ли он на самом деле «благородный разбойник», раздающий беднякам награбленное?
Отнюдь+ Если бы убил по причине бедности, можно было бы понять. Но вовсе не голод был причиной его душевных мучений. Надо заметить, что Раскольников – не просто был студентом университета. Это умный, мыслящий молодой человек, способный, умеющий сказать свое слово. Может, чувствуя свое отличие от однокурсников, он и имел характер гордый, с уязвленным самолюбием (смею заметить, что гордость – это даже не порок, это великий грех).
Разве не мог человек, наделенный незаурядными способностями, при желании помочь матери с сестрой? Мог, стоило лишь приняться за какую-нибудь работу: давать уроки, заняться переводами (ведь работает же его друг Разумихин). Да и «комфорту» мог бы достичь со своими-то незаурядными способностями (ведь преуспевает же Лужин, а куда ему до Раскольникова).
Но гордыня ему не позволяет, видите ли, давать уроки, за которые копейки платят, ему весь капитал подавай сразу. Уязвленное самолюбие не позволяет «в лохмотьях» появляться на улице. А потому он предпочитает бросить учёбу, отказаться от уроков, углубиться в себя, уединиться от всех, » как черепаха в свою скорлупу», опуститься и обнеряшиться, запереться в своей «каморке», сосредоточенно думать.
Но та же гордыня не позволяет ему и послушно склонить голову перед судьбой. «Ко всему-то подлец человек привыкает!» И вот яркая вспышка бунтующей гордыни. Подлец тот, кто ко всему привыкает, все принимает, со всем смиряется. Но не подлец, не подлец тот, кто бунтует, разрушает, переступает – нет никаких преград для необыкновенного, непослушного человека. «Мир страшен,- шепчет ему гордыня, – принять его, примириться с ним невозможно, противоестественно, равносильно отказу от жизни, а человек рожден для жизни и любви».
Тут-то и возникнет тот фантастический вопрос, который лишит его сна и покоя. Тут-то и решится Раскольников на чудовищный эксперимент. Тут-то и предстанет вся юридическая картина преступления во всем её величии и во всем ужасе.
Но здесь необходимо сделать отступление. Дело в том, что за полгода до роковых событий в одной из столичных газет была напечатана статья бывшего студента-юриста Раскольникова «О преступлении». Статья, в которой будущий юрист размышляет о психологическом состоянии преступника в продолжение всего хода преступления, утверждая, что оно похоже на болезнь – помрачение ума, нелогичность поступков и т.д. И высказывает главную мысль свою, в которую верит, как в себя, она для него непогрешима.

По закону природы, считает автор статьи, люди разделяются на два разряда: на низший (обыкновенных), задачей которого является сохранение мира и приумножение его численно. Они склонны к послушанию, соблюдению закона, смирению. Двигают же мир, ведут его к цели, умеют дар или талант сказать в среде своей слово люди второго разряда – высшего, так сказать, необыкновенные, им – то во имя идеи, великой какой-то цели разрешается «кровь по совести», то есть они могут убить, переступить, при этом не коробясь от голоса совести, потому как такое убийство для них – не преступление (вообразить страшно от мысли, сколько невинной крови могло пролиться, заживи эта раскольниковская идея своей жизнью). Сам акт преступления у людей необыкновенных не сопровождается той болезнью, о которой писал автор в своей статье.
Известна истина: чтобы судить о мотивах наших поступков, надо знать, как эти мотивы отразились в наших понятиях.
Почему вдруг через полгода Раскольников вновь вспомнит ту, для него непреложную и неопровержимую идею о делении людей на два разряда? Может, бредовые мысли измученного думами мозга? А может, осознанная расчетливость?
Послушно, как все, склонить голову перед судьбой? Смириться? Отказаться от жизни?
Нет, надо действовать, надо сказать свое слово этому страшному несправедливому миру! И он скажет новое, собственное слово: «Сломать что надо, раз навсегда, да и только+», «+взять просто – напросто все за хвост и стряхнуть к черту!».
Но при чем и зачем нужна была Раскольникову старуха – ростовщица? Чтобы наконец получить ответ на мучивший его вопрос: вошь ли он, как все, или человек, который способен встать выше мира и «сломать что надо, раз навсегда»? Сможет ли он переступить или не сможет? Тварь ли дрожащая или право имеет?
Не правда ли, по истине – ужасные, дикие и фантастические вопросы.
И не ради справедливости – ради эксперимента, чудовищного, бесчеловечного, чтобы проверить, способен ли он, подобно великим гениям, вроде Наполеона, на преступление, то есть переступить через кровь какой -то, по его мнению, чахоточной, глухой, злой старушонки.
Не случайное это, а умышленное, расчетливое убийство. В течение месяца вынашивал подсудимый план свершения убийства. Прошел этот план, этап подготовки, продумано все в деталях: и орудие убийства и способ его незаметного пронесения, и время, и даже такая мелочь, как шляпа (оказалась слишком высокой, а значит, броской, заметной в толпе). Проведена и предварительная «репетиция» убийства, «проба».
И надо сказать, что техническая сторона преступления ему поразительно удалась. Не нашлось против него и материальных улик.
Подвела нравственная сторона. Не вынес. Не выдержал подсудимый нравственных терзаний, явился с повинной. И в этом его спасение. Ибо, если бы вынес, кем бы мог оказаться он?
Обвинение считает, что подсудимый переступил ту черту юридического и нравственного закона, за которой уже наступает ответственность и наказание. Выше закона стать никому на дано.
Подсудимый оказался жертвой своей идеи. И все – таки это не оправдывает его; из любого жизненного тупика найдется выход, если захотеть этого. Поэтому он обвиняется в предумышленном убийстве ростощицы Алены Ивановны. Прощать убийство – тоже преступление. Мера наказания – за судом. Степень вины подсудимого осложняется тем, что жертвой идеи «о праве сильных» стала ни в чем неповинная Лизавета. Так одно преступление повлекло за собой другое, не входящее уже в расчеты подсудимого, но ставшее его укором, напоминанием о том, что никакие блага мира не стоят жизни человека.

Темы: Достоевский Ф.М. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки