Рубрики


« | Главная | »

Что делать теперь? Идти вперёд или остаться? (по роману И.А.Гончарова «Обломов»)

Автор: Раиса Фёдоровна | 27 Янв 2010

« В Гороховой улице, в одном из небольших домов лежал утром в постели, на своей квартире Илья Ильич Обломов, – так незамысловато, просто начинается роман И.А.Гончарова « Обломов» и наше знакомство с главным героем. И сразу же перед взором возникают три предмета, без которых немыслимо представить себе героя романа: диван, халат, «покоряющийся самомалейшему движению тела», и туфли, обладающие удивительным свойством: когда Илья Ильич, «не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу». Представить один день Обломова несложно. Он все лежал. Лежанье у Ильи Ильича было «нормальным состоянием». «Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он все лежал, и все постоянно в одной комнате, служившей ему спальней и кабинетом, и приемной».

А вид комнаты, в которой пребывает герой романа, до странности узнаваем. «А не комната ли это гоголевского Плюшкина?»- возникает первая мысль. Та же запущенность, небрежность, везде паутина, пыль. На диване – забытое полотенце, на столе – не убранная от вчерашнего ужина тарелка. Ковры – в пятнах. Нельзя обвинить Обломова в неряшливости. Ему «и хотелось бы, чтоб все было чисто», но если бы это сделалось как- то «незаметно, само собой». Одна мысль, что уборка требует «громадной возни в доме, приводила барина в ужас».

А потом … А потом проснувшись и вспомнив, что накануне было письмо от старосты, письмо «неприятного содержания»: неурожай, недоимки, уменьшение дохода, Илья Ильич займется созданием в уме плана разных перемен и улучшений «в порядке управления своим имением». И кажется, что он готов, проснувшись и напившись чая, заняться этим делом серьезно. Он даже приподнимется с своего ложа и чуть было не встанет; « поглядывая на туфли, он даже начнет спускать к ним одну ногу».

Но потом рассудит, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить и в постели. А думать можно и лежа.

Может, Обломов в молодости был другим? По крайней мере, живее, чем теперь, в свои тридцать два. «Он был полон разных стремлений, ждал много и от судьбы, и от самого себя: мечтал и о карьере, думал и о роли в обществе».

«Но дни шли за днями, годы сменялись годами, … стукнуло тридцать лет, а он ни на шаг не подвинулся ни на каком поприще». Невольно задаешься вопросом: почему зря потраченные годы? И начинаешь понимать: потому что Обломов никогда ни к чему не стремился, не ставил цель, чтобы к ней идти.

Он просто чего-то ждал, о чем-то мечтал, думал. Потому что в понятии Обломова жизнь « разделялась на две половины; одна состояла из труда и скуки – и это у него были синонимы; другая – из покоя и мирного веселья.

Обломов спрашивает себя: «Когда же жить? Когда жить?». Но, собственно, что вкладывает он в понятие «жить?». Дело в том, что Обломов нарисовал в уме свои «собственный узор» своей жизни, в котором «посещение присутственного места отнюдь не есть обязательная привычка» ; о начальнике составил самое «семейное понятие», он вроде второго отца должен быть; история только в тоску повергает; «серьезное чтение утомляло его. «Он никогда не отдавался в плен красавицам» только потому, что « к сближению с женщинами ведут большие хлопоты». А главное, труд и скука были для него синонимами. Его «собственный узор» жизни предполагал такое блаженное состояние, когда « очень хочется сделать нечто такое, но так, чтобы ничего не делать». «Он, как встанет утром с постели, после чая, ляжет тотчас на диван, подопрет голову рукой и обдумывает, не щадя сил, до тех пор, пока, наконец, голова утомится от тяжелой работы и когда совесть скажет: довольно сделано сегодня для общего блага».

Но проходит утро, за ним и день клонится к вечеру, а с ним « клонятся к покою и утомленные силы Обломова».

И все-таки есть в Обломове нечто, что вызывает у читателя проникновенную симпатию к этому вечно лежащему. Так и хочется спросить: кто же вы, Илья Ильич Обломов? Посредственная личность, неприспособленный к жизни больной помещик Обломов или доверчивый, добрый, наделенный чистой душой, человечный человек, в молчании которого можно расслышать все: и укор, и вызов, и неприятие, только не равнодушие.

Глубже помогает понять Обломова его отношения с женщинами. Одна из них – Ольга Ильинская, которая не может принять за истину: « Мужчина ленив – я этого не понимаю». Она уверена в том, что сможет перевоспитать, расшевелить вечно сонного Илью Ильича. А Обломов? По-прежнему, весь в мечтах: «…лишь проснется утром, первый образ в воображении – образ Ольги». Засыпал с мыслью о ней, шел, гулять ли – все о ней. Разве что иногда промелькнет в голове героя и другая: «если б испытывать только эту теплоту любви». И вновь Обломов делает для себя вывод: «Любовь – претрудная школа жизни!». И вновь остаются мечты лишь в намерениях. Расставаясь с Обломовым, Ольга спросит его: «Что ты сделал, Илья? Ты добр, умен, нежен, благороден …и … гибнешь! Что сгубило тебя? Нет имени этому злу…?». «Есть, – сказал он чуть слышно. – Обломовщина!».

Действительно, нельзя отрицать, что внешний фактор, названный героем одним емким «обломовщина», присутствует здесь. Вырос Обломов в родной Обломовке, состоящей из трех – четырех деревенек, в которых «все тихо, все сонно». «Жизнь, как покойная река, текла мимо Обломовки». Здесь не задавались вопросом: зачем дана жизнь? Не слыхивали о так называемой многотрудной жизни, боялись как огня увлечения страстей». Они сносили труд как наказание, «никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами». Идеалом жизни для обломовцев был покой и бездействие.

А детский ум маленького Илюши все наблюдал и приходил к выводу, что именно так, а не иначе следует жить.

И вновь хочется задать тот же вопрос: кто он, Илья Обломов? «Не судите, да не судимы будете». Не собираюсь судить. Ясным становится одно: в нем нет равнодушия, он сам себе совестливый укор. «Я сам мучусь этим … Все знаю, все понимаю, но силы и воли нет. Я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя». А ведь были у Обломова и другие счастливые мгновения, когда хотелось « не откладывать да завтра, что можно сделать сегодня». Не раз перед ним вставал мучительный вопрос, который был для него глубже гамлетовского: «Быть или не быть!»

«Что делать теперь? Идти вперед или остаться? Но для Обломова «идти вперед» – это значит не быть Ильей Ильичом, это значит вдруг сбросить широкий халат не только с плеч, но и с души, с ума…», это значит «прощай, поэтический идеал жизни!»

А остаться … «Значит надевать рубашку наизнанку, слушать прыганье Захаровых ног…»
И, кажется, сейчас вот будет сделан первый шаг. Обломов приподнялся было с кресла: «Теперь или никогда!» «Быть или не быть!».

Но вся трагедия оказалась в том, что не попал Илья Ильич « сразу ногой в туфлю и сел опять», – с иронией скажет Гончаров.

Какой же выбор, сделанный Ильей Ильичом, принес ему счастье, оказался поэтическим идеалом жизни?

Мир, покой и безмятежная тишина в доме Агафьи Матвеевны Пшеницыной стали для Обломова настоящей идиллией. «Вглядываясь, вдумываясь в настоящий быт и все более и более уживаясь в нем, он, наконец, решил, что ему некуда больше идти, нечего искать, что идеал его жизни осуществился. Он смотрел на свои настоящий быт, как продолжение того же обломовского существования».

Робкая, застенчивая, забитая Агафья Матвеевна, женщина, на которой держался весь дом, душевная сердечная дала Обломову то, что больше всего он ценил в жизни: как и прежде после обеда никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья, по-прежнему, тихо погружаясь в молчание, он пускал свои мысли «бродить по воле».

«Что же стало с Обломовым? Где он? Где?- На ближайшем кладбище под скромной урной покоится тело его, в затишье… вечный покой, вечная тишина остановили машину жизни».

И этот финал жизни Обломова вновь как бы возвращает нас к размышлениям о смысле жизни героя, о том, что он почитал за счастье.

И не только о нем. И о нас, живущих сегодня.

Вечный сон Обломова потому и назван вечным, что означает смерть героя. Гончаров не сказал, что Обломов умер. Просто тело его, всю жизнь лежавшее на диване, лишь поменяло место своего пребывания (в затишье, на кладбище).

Обломов, к сожалению, бессмертен.

Обломовщина, когда труд и скука – слова- синонимы, когда смысл жизни – это блаженное состояние, когда «очень хочется сделать нечто такое, чтобы ничего не делать», это жизнь без забот и печалей. Разве сегодня не встретишь таких мечтателей? Сколько угодно; а разве не думаем мы иногда по-обломовски: только бы без перемен, только бы «завтра» как «сегодня?».

Вот те нравственные проблемы, которые актуальны, пожалуй, на все времена.

И еще… Имеет ли право человек так думать и так жить? Может, человек – и да. А если человечество все станет так думать?

Тогда кто же должен все делать?

Невольно задумаешься, перечитывая роман Гончарова заново.

Темы: Гончаров И.А. | Ваш отзыв »

Отзывы

© mir-lit.ru. Копирование материалов сайта разрешено только при установке обратной прямой гиперссылки